Людмила Григорьевна Ковнацкая - цитаты
Всему миру известно, что баховедение является одной из самых мощных ветвей общего древа музыкознания. Накопленные богатства источниковедческих, текстологических, культурологических и методологических трудов огромны. Их освоение не может быть частичным – здесь востребована вся жизнь.
Людмила Григорьевна Ковнацкая
В 1899 году немецкие музыковеды Оскар Флейшер и Макс Зейферт основали Международное музыкальное общество (Internationale Musikgesellschaft). Общество было призвано содействовать музыкальным контактам между разными странами мира. С началом Первой мировой войны (1914) деятельность Общества фактически прекратилась.
Людмила Григорьевна Ковнацкая
Хотя Ханон объявляет Сати и Скрябина своими учителями, его привлекает вовсе не музыка этих композиторов, но их склонность к смысловым параллелям – и кое-кто мог бы сказать, – даже подчинению своей музыки идее. Если верить Ханону, композитор должен быть идеологом во всём том, что касается музыкального материала. При помощи элементов игры (семантической и фонетической), парадокса, абсурда и даже бреда (словесных перевёртышей и выдумок, псевдо-цитат и вывертов наподобие лимериков) Ханон вызывает у слушателя эстетическое наслаждение или протест.
Людмила Григорьевна Ковнацкая
Мы же, в Петербургской консерватории имеем de facto многолетне работающий – работающий плодотворно и современно! – Баховедческий научно-исследовательский и педагогический центр. Здесь молодым помогают стать на ноги, освоиться в мире выбранной профессии, опробовать многообразные научные подходы к материалу, познать и почувствовать специфику историко-культурного феномена старинной музыки, ставшей важной гранью современной духовной жизни и художественного творчества...
Людмила Григорьевна Ковнацкая
Начни мы сейчас вспоминать М.С., мы все говорили бы примерно одной и той же тональности, со сходным чувством абсолютной невосполнимости этой личной утраты для каждого из нас - общение с М.С. упрочивало «жизненный стержень» (он любил это слово «стержень» применительно к характеру, к личности). Мы испытываем чувство невосполнимости этой утраты для всех нас, нашего профессионального сообщества, потому что М.С. стал и профессиональным, и моральным авторитетом, каким было неимоверно сложно быть в условиях жёсткого идеологического давления тоталитарного режима и цепкого цензурного контроля.
Людмила Григорьевна Ковнацкая
Он разглядывал свои школьные годы в гимназии Лентовской, где учились его старший брат Яков Семёнович, которого мы знаем как выдающегося философа-экзистенциалиста, и его сестра Лидия Семёновна, физик-экспериментатор и издатель трудов старшего брата, видная участница нынешних литературоведческих дискуссий об обэриутах-чинарях. М.С. говорил об огромной роли в своей жизни школьного педагога по литературе Георга, которого также любил вспоминать соученик М.С. – Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Из одноклассников с ним дружнее всех был Александр (Шурка) Введенский, будущий поэт, который привёл за собой в дом Друскиных писателя и философа Леонида Липавского (псевдоним – Савельев) и Даниила Ивановича Хармса, чей архив в блокаду спас и сохранил Яков Семёнович.
Людмила Григорьевна Ковнацкая
Я любила Кабинет ещё за то, что он был местом, где готовилась самая лучшая часть семинаров и лекций - звучащая музыка. Возможность выбрать произведение, фрагменты, исполнение, которое хотелось услышать именно сегодня, предвкушение особого переживания, желание открыть студентам незнакомые сочинения, пробудить в них чувство причастности гениальной музыке и исполнению - вот что меня, действительно, больше всего волновало. Те несколько минут, когда в ходе лекций звучала музыка, были центральными, самыми важными в моих занятиях, и обычно лекцию строила так, чтобы мгновения звучащей музыки стали её кульминацией. В эпоху, когда домашние фонотеки были редкостью, консерваторский Кабинет звукозаписи с его изумительной коллекцией старинной, классической, современной музыки нас избаловал. Здесь воспитывался вкус, здесь шлифовались художественные критерии.
Людмила Григорьевна Ковнацкая
Потом меня из милости взяли на заочное отделение. Каждую неделю я четыре дня проводила в Ленинграде, свободно посещая занятия, а на три дня ездила в Боровичи Новгородской области работать в музыкальной школе. Составы довоенные, без электричества, в Малой Вишере - долгая стоянка, вагоны заполняли амнистированные уголовники, по ночам рассказывали друг другу о преступлениях (как в «Записках из Мёртвого дома» Достоевского), не хулиганили, но матерились от души. Иногда просили меня поиграть на баяне. Так я ездила полтора года.
Людмила Григорьевна Ковнацкая
В маминой семье из четырёх девочек музыке учили одну (не хватало денег), и счастливицей была не она. Зато мама простаивала рядом с пианино едва ли не все уроки сестры. В итоге она виртуозно играла на рояле. Не случайно её вовлекли в занятия спортивных групп на Зимнем стадионе, где мама по вечерам, после работы лаборантом в Институте полупроводников, часами импровизировала. После филармонических концертов она по слуху легко подбирала песни Шуберта, пьесы Шопена, при этом едва знала ноты.
Людмила Григорьевна Ковнацкая