Цитаты на тему «Кости» - страница 2
То было время богов, сошедших на землю... время магии, волшебства, меняющейся природы, безумных парадоксов... Время, когда появился Человек, раб страха, не ведая, что боится он самого себя. Появившиеся Люди плодились и размножались, расселяясь по всей Земле. Подобно чуме истребляли они представителей древних рас, попадавшихся на их пути. Человек нес с собой не только смерть, но и страх. Намеренно превращал он старый мир в руины, засыпая им обломки костей. Сам того не понимая, он натворил столько бед, что ужаснулись Великие Древние Боги. А Человек, раб страха, продолжал, спотыкаясь на каждом шагу, творить прогресс. Ему было невдомек, какие страшные перемены вызвал он в мире, удовлетворяя свои никчемные потребности... Создав Человека, Вселенная предала древние расы.
Майкл Муркок
Я безденежен до мозга костей. Если у тебя есть человеколюбие в животе, то снизойди к моей унизительной просьбе: немедленно, со скоростью вальдшнепа, которому всунули в задний проход ядовитую стрелу, надевай шапку и мчись:
a) в контору «Нового времени» (Невский 38) и получи там гонорар за рассказ «На пути»,
b) в «Петерб газету» (Симеоновский пер.) и получи 107 рублей по счёту, крый оною конторою уже получен.
Полученные деньги не трать и не раздавай нищим, а вышли мне почтой или простым переводом...
Антон Павлович Чехов
Чжуан-цзы: Я слыхал, что в Чу есть священная черепаха, которая умерла три тысячи лет назад. Правитель завернул ее в шелк и положил в драгоценный ларец, а ларец поставил в храм предков. Что бы предпочла черепаха: быть мертвой, но чтобы поклонялись ее костям, или быть живой, даже если бы ей пришлось волочить свой хвост по грязи?
Сановники, отправленные правителем Чу с приказом возложить на Чжуан-цзы бремя государственных дел: Конечно, она предпочла бы быть живой, даже если бы ей пришлось волочить хвост по грязи.
Чжуан-цзы: Уходите прочь! Я тоже буду волочить хвост по грязи.
Чжуан-цзы
В царство розы и вина – приди!
В эту рощу, в царство сна – приди!
Утешь ты песнь тоски моей:
Камням эта песнь слышна! – Приди!
Кротко слез моих уйми ручей,
Ими грудь моя полна, – приди!
Дай испить мне здесь, во мгле ветвей,
Кубок счастия до дна! – Приди!
Чтоб любовь дотла моих костей
Не сожгла – она сильна! – Приди!
Но дождись, чтоб вечер стал темней!
Но тихонько и одна – приди!
(перевод А. Фета)
Хафиз Ширази
Человек должен уметь менять пеленки, спланировать вторжение, заколоть свинью, вести корабль, построить дом, написать сонет, подвести счета, возвести стену, снять мясо с костей, утешить умирающего, отдать приказ, выполнить приказ, действовать вместе и в одиночку, решать уравнения, анализировать новую проблему, разбросать навоз, запрограммировать компьютер, приготовить вкусное блюдо, биться и победить и умереть, если надо, с достоинством. Узкая специализация - удел насекомых.
Роберт Хайнлайн
Я испанец до мозга костей и не мог бы жить в каком-нибудь другом месте земного шара, но мне ненавистен всякий, кто считает себя выше других по одному тому, что он испанец. Я не верю в политические разделения. Я брат всем людям, и мне отвратителен тот, кто, вслепую любя родину, готов принести себя на алтарь пустых националистических идеалов. Добрый китаец мне ближе злого испанца. Испания живет в глубинах моего сердца, я ее поэт, но прежде того я гражданин мира и брат всем людям.
Федерико Гарсиа Лорка
Я предвижу восстановление мощной России, еще более сильной и могучей. На костях мучеников, как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая - по старому образцу; крепкая своей верою во Христа Бога и во Святую Троицу! И будет по завету святого князя Владимира - как единая Церковь! Перестали понимать русские люди, что такое Русь: она есть подножие Престола Господня! Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский.
Иоанн Кронштадтский
Моими героями всегда были академики: Вавилов, Капица, Курчатов, Ландау, Королев и многие другие. Знал, что никогда не достигну их уровня и результатов, но хотелось быть похожим на них, жить по их принципам. Сейчас на их костях пляшут ликующие ничтожества. И для меня это личная трагедия. Но быть героями для меня выдающиеся ученые никогда не перестанут.
Запесоцкий Александр Сергеевич
...В лице Ломоносова русский народ свободно, гордо предъявлял миру свои права на самостоятельное участие в деле общечеловеческого просвещения; свободно, гордо выражает он законное внутреннее требование своего духа: возвести на степень всемирно-исторического значения свою народность, разработать для высшей сферы знания и искусства свои богатые таланты, деятельность которых ограничивалась до сих пор тесною сферою бытовой, односторонне национальной жизни. Ломоносов, являясь европейским учёным, никогда не переставал быть русским; он был им до мозгу костей, и напротив потому только и занял он такое видное место среди европейских учёных, то есть место самостоятельного деятеля в науке, что был как непосредственно, так и сознательно, вполне русским, что верил неколебимо и безгранично в права русской народности, что для него не подлежало сомнению, а было живым кровным убеждением,
...Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать!
Иван Сергеевич Аксаков
... уверял меня, будто никогда ничем не болел, не знал никаких недомоганий, никакой боли, кроме как от карбункула - язвы, которая открылась у него на спине и заставила его просидеть дома семнадцать дней. Это, по его выражению, послужило для него как бы прижиганием, и с тех пор всё ему нипочём: жарко ли, холодно ли, промокнет ли он до костей под проливным дождём. Ему кажется, что теперь он неуязвим. Chez Hugo, ce soir. Il dit qu'il n'a jamais été malade, qu'il n'a jamais eu rien, qu'il n'a jamais souffert de quoi que ce soit, sauf un anthrax, un charbon dans le dos, qui l'a empêché de sortir dix-sept jours. Après quoi, selon son expression, il a été cautérisé. Et rien ne peut lui faire : le chaud, le froid, les averses qui le trempent jusqu'aux os. Il lui semble qu'il est invulnérable.
Виктор Гюго
Вечером пришел А. Крученых, исхудавший, с резко обозначенными лицевыми костями, грязный, в засаленном пиджачишке. Мечется по комнате, хватает книги, бумагу... До карандашей не дотрагивается. Говорит: «Съедаю кило-полтора в день, но мало. Жиров нет. Теряю в месяц 400 ― 500 грамм. Если еще год война протянется ― ничего, меня хватит. Но на два года... Хо-хо... Пожалуй, нет, а?» ― И он говорит о знакомой женщине. Талантлива. Но не старалась печататься ― все обстановка плоха. Предпочитала жить на содержании. ― «Теперь всматриваюсь, у нее шкаф красного дерева, посуда из нержавеющей стали». Теперь ― («Вот ты пела!») ― «хахали» исчезли, она поступила на завод ― и сразу же испортила дорогой станок, вроде как бы выгнали. Она распродает вещи и просит у Крученыха помощи: «Ну, раз, два, но нельзя же все время, я ей говорю». И глаза его сердито щурятся. Другая приходит: «Дайте папироску, сухарик». ― «Да вы не ели?» ― «Я бы сразу съела трех баранов». ― И он добавляет: «Ну и дашь ей, а у самого-то злость...».
Алексей Елисеевич Кручёных