Цитаты на тему «Фон» - страница 3
Перспектива и контекст неотделимы от подлинного понимания и представления истории. Мы не сможем глубоко и исторически понять Сократа, если забудем о том, как сказывалось на позднейшей греческой философии влияние его идей и личности. Если же мы попытаемся увидеть его, так сказать, в вакууме, вне целостного исторического фона, включающего и то, что для самого Сократа было далеким и непредсказуемым будущим, ― мы будем знать об «истинном», то есть историческом, Сократе гораздо меньше. История не зрелище и не панорама. Это процесс.
Сократ
Признаюсь, Майкл Джексон стал потрясением для меня, когда я впервые прочувствовал «Billie Jean» из альбома Thriller. Я был поражён не только оригинальной манерой пения, но и инновационными аранжировками Куинси Джонса. Гениальное отрывистое звучание смычковых в одном ритме и лаконичный бас, означающие прежде всего ожидание появления короля. На самом деле уже во вступлении у меня было странное чувство, как будто тот создающий напряжение бас и те пронзительные скрипки на фоне и были его голосом. Они как будто предсказывали: «Я пришёл... Я побуду здесь недолго...». И он был там. Вступительные ноты были прелюдией к предстоящему музыкальному событию. Затем возник его голос. А в конце, даже не прослушав остальные песни альбома, я уже почувствовал рёв того урагана, который пронесётся по всей земле из-за него.
Адриано Челентано
Все внешние события разворачиваются вполне логически, укладываясь в привычную схему приключенческого, научно-фантастического романа. Остроумная фантазия Станислава Лема рисует всё более и более удивительные картины, которые сменяют одна другую. И вдруг в какой-то момент начинаешь понимать, что не случайно на титульном листе книги Лема отсутствует традиционный подзаголовок «научно-фантастический роман», что это совсем не роман, а философский или социально-философский трактат и что литература в этом произведении - только внешняя форма произведения, привычная для писателя, что внешний сюжет - нечто второстепенное, а главное-тот «фон», на котором ясно проступают идеи Лема.
В последней части роман-трактат Лема переходит в странную и мрачную аллегорию.
Кирилл Константинович Андреев