Цитаты на тему «Белое» - страница 4
1) Я вывел формулу русского человека. Вот она: русским человеком может быть только тот, у кого чего-нибудь нет, но не так нет, чтобы обязательно было, а нет - и хрен с ним.
2) Я не хочу быть понятным, я хочу быть понятым.
3) Не страшно, когда тебя ненавидят ни за что. Страшно, когда есть за что ненавидеть.
4) Неужели нужно опуститься на самое дно, чтобы потом от этого дна отталкиваться?
5) Не путайте белое с острым.
6) Не надо уподобляться собаке, которая на Вас лает. Вы же не встаете на четвереньки и не лаете в ответ? Лучше всего не обращать внимания и она отстанет.
7) Радость замечательна нечаянно.
Никита Сергеевич Михалков
Ясно в мире или гроза,
Чёрное или белое -
Сначала всему научат глаза,
Потом уже руки сделают.
Простор зовёт тебя или глушь,
Прямая или кривая,
Глаза - продолжение наших душ,
Совесть наша живая.
Бывает, в глазах не увидишь дна.
Не можешь найти ответа.
Глаза меняют свои тона.
Меняют глубине цвета.
И ясно в мире или гроза,
Друга встретил, врага ли,
Нам ведь затем и даны глаза,
Чтоб мы никогда не лгали.
Сергей Григорьевич Островой
Маленькое солнце на моей ладошке, -
Белая ромашка на зеленой ножке.
С белым ободочком желтые сердечки
Сколько на лугу их, сколько их у речки!
Зацвели ромашки - наступило лето.
Из ромашек белых вяжутся букеты.
В глиняном кувшине, в банке или чашке
Весело теснятся крупные ромашки.
Афанасий Афанасьевич Фет
Литература ему представлялась безжалостным божеством, вечно требующим крови. Она для него олицетворялась в учебнике истории литературы. Такому научному кирпичу он способен был поклоняться, как священному камню, олицетворению Митры. В декабре 1903 года, в тот самый день, когда ему исполнилось тридцать лет, он сказал мне буквально так:
― Я хочу жить, чтобы в истории всеобщей литературы обо мне было две строчки. И они будут.
Однажды покойная поэтесса Надежда Львова сказала ему о каких-то его стихах, что они ей не нравятся. Брюсов оскалился своей, столь памятной многим, ласково-злой улыбкой и отвечал:
― А вот их будут учить наизусть в гимназиях, а таких девочек, как вы, будут наказывать, если плохо выучат.
«Нерукотворного» памятника в человеческих сердцах он не хотел. «В века», на зло им, хотел врезаться: двумя строчками в истории литературы (чёрным по белому), плачем ребят, наказанных за незнание Брюсова, и ― бронзовым истуканом на родимом Цветном бульваре.
Валерий Яковлевич Брюсов
Уточка моховая, Где ты ночь ночевала? - Там, на Ивановом болоте. Немцы Ивана убили; В белый мох огрузили. Шли-прошли скоморошки, По белому мху, по болотцу, Выломали по пруточку, Сделали по гудочку. Тихонько в гудки заиграли, Иванушкину жизнь рассказали, Храброе сердце хвалили. - Сидите, заезжие гости. Не глядите на часы. Вечера не хватит ― ночи прихватим. Не думайте, что я стара и устала. Умру, дак высплюсь. Вы пришли слушать про Ивана Широкого? Добро сдумали. Небо украшено звездами, наша земля таковых Иванов именами. И не Иваны свою славу затеяли ― время так открывается. Иван Широкий был русского житья человек. Шёлковая борода, серебряная голова, сахарные уста. Он был выбран с трех пристаней наделять приезжающих рыбой, хлебом и вином. За прилавком стоит, будто всхоже солнышко.
Борис Викторович Шергин
- Из российских фантастов с кем-то общаетесь? Сергея Лукьяненко, например, знаете?
- Не знаю. Вашу современную литературу на английский мало переводят. Мне очень нравился Ефремов. А с братьями Стругацкими я дружил. Как-то Борис приехал на конгресс писателей-фантастов в США - это была, по-моему, его первая поездка за границу. Поклонники в Америке оплатили перелет, проживание в гостинице, а про питание как-то забыли. И он, человек большой комплекции, ходил голодный. Когда я узнал об этом, пригласил на обед: мы заказали рыбу, мясо, вино. Помню, Борис все время порывался запить мясо белым вином, а я все время останавливал его по-русски: «Это же некультурно» - и подливал красненького.
Гарри Гаррисон
3. Гермес. Ничего преступного, Прометей? Но ведь когда тебе поручили раздел мяса между тобой и Зевсом, ты прежде всего поступил совершенно несправедливо и бесчестно, отобрав самому себе лучшие куски, а Зевсу отдав обманно одни кости, «жиром их белым покрывши»? Ведь, клянусь Зевсом, помнится, так говорил Гесиод.
Лукиан
Судьба послала ему долгую жизнь, которая компенсировала то, что он потерял, поздно выступив на музыкальный путь. Ему вообще к лицу была долгая жизнь. Спокойный, тихий, любящий природу и детей, мирно религиозный, без исканий ни в религии, ни в музыке - он воплощал собою другой лик России, не изломанный и мятущийся лик Достоевского, Белого, Скрябина, а благостный успокоительный, просветлённый и смиренный.
Обычно за Россией Достоевского забывают о том, что и другая Россия тоже была и возможно, что и до сих пор есть, и что неизвестно, какая из них более подлинная. Думаю, что количественно - всё-таки Россия Гречанинова.
Леонид Леонидович Сабанеев
