Цитаты на тему «Журналист» - страница 4
В Европе журналисты мне в лицо говорили: «Что вы в России со своей Победой носитесь? Вот мы уже забыли». Я у них спросил: «Сколько дней ваши страны сопротивлялись Гитлеру?» Молчат. Тогда я продолжил: «Польша была завоёвана за 28 дней, и за те же 28 дней в Сталинграде немцы смогли захватить всего несколько домов. Дания продержалась ровно день. А вся Европа покорилась за три месяца. И освобождать её пришлось нашим солдатам. И какой ценой! Миллион жизней советских солдат, отданных за освобождение европейцев от фашизма». Но Европа предпочла об этом забыть!
Василий Лановой
В Т. похвально одно ревностное трудолюбие - а хороши одни статьи Вяземского - но зато за одну статью Вяземского в Тел. отдам три дельные статьи М. Вестн. Его критика поверхностна или несправедлива, но образ его побочных мыслей и их выражения резко оригинальны, он мыслит, сердит и заставляет мыслить и смеяться: важное достоинство, особенно для журналиста!
Пётр Андреевич Вяземский
У меня только один раз в жизни был выбор - в 1978 году, когда я понял свою полную бесполезность и ушёл из Дома моделей на Кузнецком мосту, вообще из моды. Потому что я делал коллекции, интересные, замечательные, но люди ничего этого не видели. Всё время конфликт был. Я не мог понять, почему люди не могут носить то, что мы делаем, а вместо этого такая унылая серая одежда вокруг. Сейчас уже могу объяснить. Просто не было необходимости людям дарить радость и индивидуальность. Пусть все будут серыми, никто не выделяется. Я вот выделился - в 65-м меня пригласили, и я сделал коллекцию для Америки. Ушла замечательно. После мне предложили создавать для них коллекцию идей, а они бы отшивали. Западные журналисты тогда статью написали: «Слава Зайцев - это русский Диор».
Тут же у нас появилась статья «60 Диоров». У нас личностей боялись. «Какая Америка? Заткните глотку этому Зайцеву!» - в ЦК партии сказали.
Вячеслав Михайлович Зайцев
Я был одним из первых, кто узнал о Чернобыле - за пределами России, конечно. Мы тогда записывали альбом в Швейцарии. Был приятный апрельский вечер, и все вывалили на лужайку перед студией. Перед нами были Альпы и озеро, и тут наш звукорежиссер, который остался в студии и слушал радио, закричал: «В России творится какой-то пи#$%ец!» Выяснилось, что он поймал какую-то швейцарскую радиостанцию, а те, в свою очередь, поймали какую-то норвежскую волну. Норвежцы пытались до кого-нибудь докричаться. Они рассказывали, что со стороны России движутся огромные облака, и это не просто дождевые тучи. Собственно, это было первое известие о Чернобыле. Я позвонил знакомому журналисту в Лондон, но он не слышал ни о чем подобном - Чернобыль попал в главные новости лишь через несколько часов. Я помню, что это было очень странное чувство: осознавать, что ты один из немногих, кто знает о том, какая угроза повисла над планетой.
Дэвид Боуи
Вообще, если я собираюсь спрашивать о чём-то запредельном, то стараюсь границы запредельного заранее прощупать. Перед записью Кабаевой во «Временно доступен», я, улучив в гримёрке момент, спросил, на кого похож её ребёнок: на маму или на папу? Ответ был, как про племянницу Собчака: Кабаева сказала, что никогда не рожала и ближайшие девять месяцев рожать не собирается... Дело в том, что глупые журналисты (а глупость - болезнь заразительная) свои запредельные темы обычно выкапывают на сайте compromat.ru. А потом умные гости их разделывают под орех. Лучше уж подстраховаться...
Дмитрий Павлович Губин
Другой, хожалый древних лет,
Стал журналистом не на шутку
И перенес в столбцы газет
Свою упраздненную будку.
На черемиса, латыша,
На всю мордву валит доносом ―
Хоть и зовет его общественным вопросом, ―
Во всех ты, душенька, нарядах хороша!
Времен минувших ростовщик,
Чуждаясь темного позора,
Усвоил современный шик
И назвал свой вертеп конторой;
Но та же алчность барыша
Томит и гласного вампира ―
Так чёрт ли в том, что ты надел костюм банкира...
Во всех ты, душенька, нарядах хороша!
Василий Степанович Курочкин
Или, типо того как сегодня некоторые политологи и журналисты в Российской Федерации заявляют, что у Лукашенко год особый - пятнадцатый - пройдут президентские выборы, поэтому есть шанс и возможность его отстроить. Успокойтесь господа. Лукашенко - не тот человек, которого можно отстроить. Он уже президентского хлеба накушался. Даже в самых худших ситуациях я страдать не буду. Но отстраивать меня может только белорусский народ. Даже если весь мир выступит сегодня против Лукашенко, он всё равно станет Президентом, если он этого захочет.
Александр Григорьевич Лукашенко
Я шестнадцать лет запрещен у нас как журналист. И случилось это по многим причинам, главной из которых была победа в Конституционном суде над Дубининым. Дубинин же принес постановление Верховного суда на заседание правительства, которое возглавлял тогда Ельцин. Ельцин попросил тогда список, возможно назначенцев на различные должности (не исключено, что очень хорошие), где была и моя фамилия. И он вычеркнул меня из этого списка... Но он вычеркнул меня не только из этого списка. Он вычеркнул меня тогда из очень многих вещей. (29 ноября 2007 года, Ленинградский Дом книги)
Владимир Викторович Мукусев
О молодость, Париж, ноябрь с дождями,
Сад Люксембург, стоял закат в крови...
Он шляпу снял: Давно слежу за вами.
Вы любите? Не стоит он любви.
Вы пишете стихи? ― Откуда вам известно? ―
Я журналист. Я прежде сам любил ―
А где ж она? ― Ушла как сон прелестный!
В ту комнату с тех пор я не входил.
Так и стоит с закрытыми жалюзи,
Пойдемте, покажу. Тут близко. ― Я пошла
И посмотрела дом. Да, два окна, как узел
Накрепко стянутый, зачеркнутый со зла.
Елизавета Григорьевна Полонская
Я любил и люблю работу журналиста, но она имеет одну неотъемлемую особенность - чем дальше идет время, тем все меньше и меньше из написанного тобою в прошлом ты вправе заново предлагать вниманию читателя. Особенность в какой-то мере горькая, но тому, кто заранее не готов с ней примириться, нет смысла становиться журналистом.(1966; из предисловия Константина Симонова к Собранию его сочинений в шести томах)
Константин Михайлович Симонов
