Цитаты на тему «Шея» - страница 4
Они не боялись, как и мы сейчас не должны бояться, они взяли автомат на шею и пошли в те леса, они готовились и боролись с москалями, боролись с немцами, боролись с жидвой и с другой нечистью, которая хотела забрать у нас наше украинское государство... Нужно отдать Украину, наконец, украинцам. Эти молодые люди, и вы, седоголовые, это есть та смесь, которой больше всего боится москальско-жидовская мафия, которая сегодня руководит на Украине.
Олег Ярославович Тягнибок
Как-то Бритни и Кристина спросили меня о сексе, и я рассказал им то, о чем был наслышан: о позах и прочем. Тогда все матери прибежали в Дисней с жалобами, что я развращаю их детей. Так что да, Бритни донесла на меня. И теперь я как бы чувствую себя немного ответственным за то, какой сексуальной она стала. Каждый раз, когда я вижу ее со змей на шее, я думаю «неужели это моя работа?».
Райан Гослинг
В завещании, написанном за десять лет до смерти, Джавахарлал Неру просил, чтобы его тело сожгли и пепел развеяли в Аллахабаде, где течёт Ганг; он оговаривал, что это не связано с обрядом, так как он чужд религиозным чувствам. Да, есть в Индии нечто отличное от Европы или Америки, например, поэтическая настроенность. На аэродроме в Дели мне повесили на шею длинные гирлянды цветов; приехав в гостиницу, я поспешил положить их в воду. Потом я привык к тяжести и к запаху тубероз, роз, гвоздик, других неизвестных мне цветов тропиков, иногда на собраниях на меня навешивали десяток гирлянд. Час спустя я их бросал, как это делали индийцы: цветов в Индии много. Мало риса и хлеба. Страна большая, разнообразная: и Гималаи, и джунгли, и плодородные степи, и сухие выжженные пустыни.
Илья Григорьевич Эренбург
У взрослых детская открытость -
Опасный знак, поберегись
Так, развалясь, играет в сытость
На солнышке лесная рысь,
Мурлычет ласково и льстиво,
Внушая жертве чувство силы и превосходства -
Ах, пустяк, и вдруг - прыжок, когтей растяг!
И у тебя на шее хищник сосуды рвет, дробит костяк
Узнай, узнай, как лжет поверхность!
Но там, под кожею седьмой
Погребены любовь и верность,
И детский лик убитый тьмой.
Владимир Львович Леви
Ты кричишь, что я твой изувер,
и, от ненависти хорошея,
изгибаешь, как дерзкая зверь,
голубой позвоночник и шею.
Недостойную фразу твою
не стерплю, побледнею от вздору.
Но тебя я боготворю.
И тебе стать другой не позволю.
Эй, послушай! Покуда я жив,
жив покуда,
будет люд тебе в храмах служить,
на тебя молясь, на паскуду.
Андрей Андреевич Вознесенский
Любовь можно определить как злокачественную опухоль неизвестного происхождения, которая способна возникнуть когда и где угодно, безо всякого твоего ведома, помимо воли. Сколько раз ты пыталась любить правильного человека - и тщетно, даже если знала всем сердцем, что именно его ты искала столько долгих лет? Так нет же, упавшая ресничка, запах, походка, жест, никак не идущий из памяти, родинка на шее, в дыханье слабый привкус миндаля - вот сообщники, которых ищет дух, чтобы тебя ниспровергнуть.
Даррелл, Лоренс
И деве покорен неистовый конь, ―
Скрежещет об сталь сокрушительным зубом,
И млечная пена свивается клубом,
И шея крутится упорным кольцом.
Красавец! ― под девой он топчется, пляшет,
И мордой мотает, гривою машет,
И ноги, как нехотя, мечет потом,
И скупо идет прихотливою рысью,
И в резвых подскоках на мягком седле,
Сердечно довольная тряскою высью,
Наездница в пыльной рисуется мгле:
На губках пунцовых улыбка сверкает,
А ножка ― малютка вся в стремя впилась;
Матильда в галоп бегуна подымает
И зыблется, хитро на нем избочась,
И носится вихрем, пока утомленье
На светлые глазки набросит туман...
Матильда спрыгнула ― и в сладком волненьи
Кидается буйно на пышный диван.
Владимир Григорьевич Бенедиктов
- Столик, накройся! - изрекла кумушка и с серьёзным видом выдвинула ящик. Шеи всех присутствующих вытянулись до предела, глаза вытаращились до последней степени, ноздри раздулись до невозможности, чтобы вдохнуть аромат колбасы. Но...
Из пустого ящика вылетел комар...
Кума испугалась. Она поспешно задвинула ящик и крикнула очень грозно:
- Столик, накройся!
На этот раз в ящике не оказалось даже комара.
Йозеф Лада
Чистейшая американская кровь, - здоров, как бык, - отличного телосложения, - на всём теле ни пятнышка, - ни разу не страдал головной болью или несварением желудка, - аппетит превосходный, - рост шесть футов, - никогда не принимал никакого лекарства, - пьёт одну только воду, - любит плавать в заливе, в реке или в море, - шея открытая, - ворот рубахи широкий и гладкий, - лицо загорелое, красное, - лицо не утончённое или интеллектуальное, но спокойное и здоровое, - лицо естественной особи, - лицо, которое поглощает солнечный свет и встречает дикаря или джентльмена на равных, - лицо того, кто ест и пьёт, дюжего и мускулистого любовника, умеющего крепко обнять, - человека, которого любят и приветствуют все, особенно подростки, мастеровые, рабочие, - вот каков этот Уолт Уитмен, родоначальник нового литературного племени...
Уолт Уитмен
Пискнула в траве мышь и серым клубочком покатилась прямо Степану под ноги. За ней метнулся из травы головастый тёмный зверек, не больше котенка. Он в два прыжка придавил мышь у самых колен человека.
Степан быстро прихлопнул зверька ладонью и зажал в руке. Он сам не знал, зачем это сделал, - просто так, сама рука упала. Зверек выпустил из пастишки мёртвую мышь и забился, завертелся. Держит его Степан, а он вот-вот шею вывихнет - норовит вцепиться Степану в руку.
- Хорьчонок! - сказал Степан и стал с любопытством разглядывать пушистую шкурку зверька. Нет, куничка скорей - рыльце востренькое и шерсть черна.
Степан сызмала любил баловаться с ружьём, был неплохой охотник и каждую птицу, каждого зверя у себя в лесах знал с виду и по имени.
Повертел, повертел зверька, оглядел со всех сторон.
- Нет, и не куничка, больно шуба богатая! Кто же ты таков?
И вдруг во весь голос крикнул:
- Соболь!
Зверь с перепугу сильнее рванулся в руке.
Виталий Валентинович Бианки
Как, брег покинув, радуется челн,
Что вновь скользит над голубой пучиной
И, море вёслами обняв, средь пенных волн
Летит, блистая шеей лебединой, -
Так бедуин метнуть с утёса рад
Коня в простор степей открытый,
Где, погрузясь в поток песка, шипят,
Как сталь горячая в воде, его копыта.
Мой конь в сухих зыбях уже плывёт,
Сыпучие валы дельфиньей грудью бьёт.
Пальма тень свою и плод
Мне протягивает тщетно:
Оставляет мой полёт
Эту ласку безответной.
И пальма в глубь оазисов бежит,
Шурша усмешкой над моей гордыней.
Как сладко обнимать красу природы милой!
Я руки с нежностью вперёд простёр,
И мнится мне: от края и до края
Весь мир к своей груди я прижимаю.
В безбрежную лазурь несётся мысль моя,
Все выше, в горние незримые края,
И вслед за ней душа летит и в небе тонет.
Так, жало утопив, пчела с ним дух хоронит.
Адам Мицкевич