Вера Александровна Меркурьева - цитаты
Святительские, княжеские тени,
Вы снимете ли смертный свой убор?
Покинете ль, в неслыханном служеньи,
Свой вечный, свой монашеский затвор?
Час наступил: всем племенем и родом
Во гнев иль в радость Господа войти.
Идете ли вы с нами крестным ходом
По страшному, по крестному пути?
Вера Александровна Меркурьева
Смерть поколенья - смерть и Бога.
Что новый род - иной кумир.
Но наша - в вечности дорога,
Не вечен Бог, но вечен мир.
И будем век мы тщиться всуе
Сойти с дороги слепо той,
И ужасаясь и любуясь
Мирскою буйной лепотой.
И нам у сонных побережий
Покоя смерти не вкусить,
Моляся Времени о еже
Нам нашу Вечность износить.
Вера Александровна Меркурьева
Моя любовь не девочка, что зарится
На молодости смех и лепоту,
Моя любовь уставщица и старица
В монашеском, в раскольничьем скиту.
Она строга, не молвит слова лишнего,
Потупленный не часто вскинет взгляд,
Она бледна, и только губы вишнево
На лике рдея, точат тайный яд.
Увидит грех - от страха не опомнится.
А про нее подумать - и не смей.
Но ты не верь смиреннице и скромнице,
К ней по ночам летает вихрем змей.
Вера Александровна Меркурьева
Брызги ветра и дождевая пыль.
Сверху мгла, а снизу непролазно.
И попутчик сбоку неотвязно
Невегласит диковинную быль.
― Ты зачем же пошатилась с людьми,
Выходица из земного лона?
Древнее исчадие дракона,
Имя грозное у туч перейми.
Что ворчит он? некстати, ни к чему...
Что уж там... да где уж там... куда там... ―
Слышишь, как тебе гремит раскатом
Рык призыва в заоблачном дому? ―
Мне сюда, на трамвай, в универмаг ―
Деньги, ключ, пропуск в распределитель,
Сгинь ты, бес-говорун-соблазнитель,
На погибель не толкай меня, враг.
Вера Александровна Меркурьева
Была недолго, как всегда, накинув на голову черное кружево. Оставила, как всегда, черты невероятного, неправдоподобного. Моя ташкентская мука оправдана ею. А жить - трудно, не жить - легче... От кровати до стола еле додвигаюсь... Вообще, последняя глава "Книги о Вере Меркурьевой" - лучше Вам ее не писать: сварливая, поедом едящая всех яга, сгорбленная, вся в морщинах, уродливая калека - и злая».
Вера Александровна Меркурьева
Но она забыла еще об одном показателе: о той легкой и свободной поэтической дикции, которая свойственна лирике Шелли. Заботясь главным образом о формальном соблюдении всех имеющихся в подлиннике ритмических схем, она пыталась втиснуть в эти железные рамки всю сумму поэтических мыслей и образов Шелли, воссозданных в русском стихе. Для русского стиха эти рамки так тесны, что переводчице ― хочешь не хочешь ― приходится комкать его, кромсать и ломать, чтобы он хоть как-нибудь втиснулся в них. Меркурьева безжалостно втискивает стих за стихом в несгибаемые схемы просодии Шелли и даже не желает заметить, что каждый стих после такой операции оказывается исковерканным до смерти, что в нем нет уже ни живого дыхания, ни живой красоты!
Вера Александровна Меркурьева
Мелькнув в этом бурном году, имя Веры Меркурьевой исчезает из литературы. Потом будет еще одна альманашная подборка в провинциальном сборнике 1926, два-три разрозненных стихотворения в случайных изданиях, и всё. За всю жизнь в печати появилось чуть более полутора десятков ее стихотворений. Даже специалистам-филологам ее имя ничего не говорит.
«Кассандра», пророчица, которую никто не слушает, - было ее прозвищем со времен владикавказской юности.
Вера Александровна Меркурьева
Перед смертью, говорят, в сознании человека проносится вся его жизнь. Как представлялась она в эти месяцы Вере Меркурьевой, мы знаем из неожиданного источника - из ее письма человеку, с которым она даже не была знакома, - к другому ташкентскому постояльцу, Корнею Чуковскому (8 декабря 1942). «Протаясь всю долгую жизнь, почему приоткрываюсь к концу? Именно потому - под конец... Вы понятливый, и Вы насмешливый и нежный - редкая, мною особенно любимая смесь».
Встреча с Чуковским не состоялась, помочь ей он не мог, только ответил ей отчаянным письмом, она ему - таким же: «Если Вы не увидите моей катастрофы, значит, Вам дела нет до меня. А почему ему быть-то?.. Никогда никого не молила, Вас умоляю и верю, дойдет до Вас мольба...» Письмо помечено 30 января 1943: жить ей оставалось меньше месяца.
Вера Александровна Меркурьева