Томас Эдвард Лоуренс - цитаты - страница 2
Я всегда чувствовал, что Лоуренс был примером торжества сознания над материей. По своим физическим данным он был практически тщедушен, но одной лишь силой воли заставлял свое тело совершать подвиги выносливости, в которых с ним не могли соревноваться другие, физически более сильные, люди.
Томас Эдвард Лоуренс
Я не был солдатом, действовавшим под влиянием инстинкта, автоматом с интуицией и удачными идеями. Когда я принимал решение или выбирал альтернативу, я это делал лишь после того, как изучал все относящиеся, а также и многие не относящиеся к делу факторы. В моем распоряжении была география, структура племен, общественные обычаи, язык, принятые стандарты - все. Противника я знал почти так же, как и свои собственные силы, и неоднократно сражался, вместе с ним, подвергая себя риску, чтобы «научиться». Для того чтобы уметь использовать бронемашины, я научился ими управлять и выводить их в бой. Я по необходимости сделался артиллеристом, а также мог лечить и разбираться в верблюдах. Военное искусство, по крайней мере мною, было достигнуто не благодаря инстинкту, без всяких усилий, но пониманием, упорным изучением и напряжением ума. Если бы оно далось мне легко, я не достиг бы подобных результатов.
Томас Эдвард Лоуренс
Лоуренс был одним из тех людей, чей темп жизни выше и более интенсивен в сравнении с тем, что принято считать нормой. Он находился не совсем в ладу с нормой. Ярость Мировой Войны привела жизнь к стандартам Лоуренса. Я часто задавался вопросом, как бы это отразилось на судьбе Лоуренса, если бы Война продолжалась в течение еще нескольких лет. Земля дрожала от гнева сражавшихся сторон, все находилось в движении. И не было ничего невозможного. Лоуренс мог бы воплотить в жизнь мечту молодого Наполеона о завоевании Востока; он бы, возможно, вступил в Константинополь в 1919 или 1920 во главе объединенных племен Малой Азии и Аравии. Но штормовой ветер прекратился также внезапно, как и возник. Небеса были ясными; колокола перемирия прозвучали. Человечество, облегченно вздохнув, вернулось к своей обычной, нежно лелеемой жизни, и Лоуренса оставили двигаться дальше в одиночку, в другом самолете и на другой скорости.
Томас Эдвард Лоуренс
Он был заметной фигурой среди военных; но обладал ограниченностью солдата. Я говорил с ним обо всем, о чем только можно разговаривать; темы были многочисленными и разнообразными; но не склонялись ни к политике, ни к религии, ни к какому-либо разделу социологии. Нет примера лучше, чем русская революция, с ее необычайными новыми ориентирами в политической науке и в образовании, такими существенными, что сторонники всех политических направлений жадно расспрашивали меня о ней, поскольку я посетил Россию, но Лоуренс никогда не упоминал ее при мне. О любом незначительном начальнике, который развязывал драку, будь то в Марокко против Испании или в Сирии против Франции, он говорил со страстным интересом, основанным на законах стратегии и его шансах на успех; но он как будто не знал о существовании Ленина, или Сталина, или Муссолини, или Ататюрка, или Гитлера.
Томас Эдвард Лоуренс
В чем можно упрекнуть Лоуренса – правомерно ли это делать? – это в том, что он на слишком большом расстоянии удерживает своих многочисленных друзей, среди которых есть бродяги и короли. Действительно, каждому из своих друзей Лоуренс показывает отдельную сторону своей личности, специально приспособленную, постоянно поддерживаемую. Каждый из них, так сказать, открывает его личность с какой-нибудь стороны, но лишь с одной, он никогда не смешивает их. Итак, существует несколько тысяч Лоуренсов, как тысячи граней алмаза. Лоуренс и сам не может сказать, различна ли окраска этих граней, или они лишь отражают разные образы. У него нет задушевных друзей, которым он мог бы открыться полностью.
Томас Эдвард Лоуренс
Никто, глядя на Лоуренса, не счел бы его физически сильным. Но остается фактом, что этот человек должен был побить все рекорды Аравии в выносливости и скорости. Высокие деяния Лоуренса полностью затмили великие саги, которые поются по всей пустыне, о посланниках в дни халифа Гаруна Аль-Рашида. Однажды он делал по меньшей мере 100 миль в день, три дня подряд. Такая выносливость почти невероятна. Я сам однажды ночью проехал 50 миль, но никогда не хотел бы повторить это снова.
Томас Эдвард Лоуренс
Однажды в 1926 году я встретил его у входа в Британский музей в солдатской форме.
«Здравствуйте, Лоуренс!» «Вы меня узнаете?» «Конечно же». Он сказал: «Я уже полдня брожу по музею, где все охранники меня знают, и ни один меня не узнавал, пока я не заметил одному из них, что нигде не вижу здесь себя. Тогда этот человек меня узнал».
Действительно - что проку маскироваться, если никто тебя не узнает?
Томас Эдвард Лоуренс
В двадцатые годы люди могли считать, что некоторые люди являются островами. Т.Э.Лоуренса они признали героем in excelsis (на высоте). Они любили его равнодушие к славе своей эпохи, когда за почести и титулы дрались так же, как за доходы. Любили его манеры подлинной пробы, после низкокачественных шейхов Валентино и Дон-Жуанов в бурнусах мисс М.Э.Клэмп. Также любили его дилетантизм, его «скромность» и его набор инструментов «сделай королевство сам.».
Томас Эдвард Лоуренс