Цитаты на тему «Писатели» - страница 4
... уважение к читателю. Я, пожалуй, страдаю гипертрофией этого чувства. Я к нему испытываю такое беспредельное уважение, что немею, замолкаю.
Представишь себе аудиторию читателей человек в пятьсот секретарей райкомов, которые знают в десять раз больше нас, писателей, и пчеловодство, и сельское хозяйство, и как строить металлургические гиганты, и тоже - «инженеры душ», - тогда и чувствуешь, что тут разговор должен быть серьёзный и вплотную.
Если заговорили о молчании, то нельзя не сказать обо мне - великом мастере этого жанра.
Исаак Эммануилович Бабель
Есть род стократ глупей писателей глупцов -
Глупцы читатели.
Ещё могу простить чтецам сим угомоннным,
Кумира своего жрецам низкопоклонным,
Для коих таинством есть всякая печать
И вольнодумец тот, кто смеет рассуждать;
Но что несноснее тех умников спесивых,
Нелепых знатоков, судей многоречивых,
Которых все права - надменность, пренья шум,
А глупость тем глупей, что нагло корчит ум!
В слепом невежестве их трибунал всемирной
За карточным столом иль кулебякой жирной
Венчает наобум и наобум казнит;
Их осужденье - честь, рукоплесканье - стыд.
Пред гением его Державин - лирик хилый;
В балладах вызвать рад он в бой певца Людмилы,
И если смельчака хоть словом подстрекнуть,
В глазах твоих пойдёт за Лафонтеном в путь.
Пётр Андреевич Вяземский
Дорогой Корнелий Люцианович!
Ваше покровительство начинающему автору (К. Ч.) приняло систематический и планомерный характер. С первой же нашей встречи Вы отнеслись ко мне к тем благожелательством, которое, с непривычки, даже удивило меня. Признательность моя так велика, что не укладывается ни в какие слова: буду рад, если удастся доказать ее на деле. «Литературной газеты» еще не видал, здесь ее трудно достать. И никто из моих знакомых писателей даже не видал ее. Довершите благодеяние, пришлите, Христа ради, номерок. - Елене Мих. глубокий реверанс. Ваш Чуковский.
Корнелий Люцианович Зелинский
Анекдоты о «развесистой клюкве», об «Иоанне Грозном, за свою жестокость прозванном Васильевичем» и т. п. хорошо известны, но доказывают столько же легкомысленное невежество и беззаботность Ал. Дюма, как и не менее легкомысленное пренебрежительное отношение с нашей стороны к иностранным писателям, бравшимся за русские сюжеты. Конечно, дух и характер чужого народа ― вещь малодоступная даже гению и, может быть, «Каменный гость» Пушкина так же странен для испанца, как «Великий князь Московский» Кальдерона, «Дмитрий Самозванец» Шиллера, для нас. Дюма, конечно, легкомыслен, но еще легкомысленнее ко всей иностранной литературе, где говорится о России, относиться как к «развесистой клюкве».
Михаил Алексеевич Кузмин
Стихи Петрарки, сии гимны на смерть его возлюбленной, не должно переводить ни на какой язык; ибо ни один язык не может выразить постоянной сладости тосканского и особенной сладости музы Петрарковой, которого часто критика ставит наравне с обыкновенными писателями по части изобретения и мыслей.
Франческо Петрарка
Раз выходят книжки, положение дел в фантастике нормальное. Писатели будут так писать, пока плоды такого труда удается продавать. Зачем обтачивать гайку до седьмого класса точности, если скушают третий. Это же индустрия, и развивается процесс по законам индустрии. К тому же, не будем забывать закон Старджона: 90% чего бы то ни было - д..рьмо. Великих писателей не может быть много, но их не будет вообще, если не станет писателей средних. На почве, удобренной навозом, произрастают крепкие растения. Наша професия хороша тем, что всегда остается надежда на будущее. Не поняли автора сейчас, поймут в следующих поколениях. Великий писатель - звание посмертное. Разве был Шекспир при жизни великим? И наоборот, сколько было великих, увенчанных многочисленными наградами? Где они сейчас? И кто их помнит?
Николай Михайлович Романецкий
Клиффорд Д. Саймак был самым обаятельным из писателей Джона В. Кэмпбелла. И одно время он был очень плохим писателем, автором книги «Космические инженеры» .
Но Кэмпбелл что-то разглядел в нём, или он что-то разглядел в Кэмпбелле, и мало-помалу поднялся на ноги, приложив поистине героические усилия.
в его теле не было ни одной злой косточки, и это видно по его работе. Он был украшением жанра...
Клиффорд Дональд Саймак
На съезде российских писателей в коридоре познакомили меня со славным писателем-патриархом Иваном Сергеевичем Соколовым-Микитовым, тончайшим знатоком и нашей русской природы, и нашего русского слова. Тут, конечно, разговор о весне, об охоте, о рыбной ловле. Я ввернул в разговоре, что вот, мол, мечтаю как-нибудь побывать в одном месте, называется что-то вроде Конакова. Иван Сергеевич руками всплеснул от неожиданности:
― Да у меня же там дом! А когда бы вы хотели?
― Поздней осенью.
― Это плохо. Я в это время уж в Ленинграде. Но вот сейчас я напишу записку моему племяннику Борису Петровичу. Вы просто так, погулять, отдохнуть?
― Что вы, я рыбак-подлёдник.
― Тогда попадаете в точку. Там действительно превосходные рыбьи пастбища.
Вот как! Ни больше ни меньше как рыбьи пастбища. Не просто водится рыба, не просто ее там много, а пастбища, то есть, значит, стада, табуны, косяки, отары.
Иван Сергеевич Соколов-Микитов